?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Какое место культура занимает в христианском мировоззрении? Как отличить языческий подход к культурной деятельности человека от подхода библейского? На эти и другие вопросы в своей статье отвечает Аркадий Малер.

I

Отношения христианской веры и культуры – совсем не праздный вопрос. Если вспомнить большинство дискуссий, которые современные церковные ревнители ведут об отношениях Церкви и государства, Церкви и светского права, Церкви и науки, Церкви и искусства и т.д., то в конечном счете все они сводятся к самому общему вопросу о должном соотношении христианского вероучения и человеческой культуры как таковой.



В 2000 году на Юбилейном Архиерейском Соборе Московского Патриархата был утвержден уникальный документ – "Основы социальной концепции Русской Православной Церкви", где в главе №14 под названием "Светская наука, культура, образование" наиболее лаконично изложено отношение Русской Православной Церкви к соответствующим сферам. Разумеется, ничего принципиально нового, "модернистского" в этом тексте нет и быть не может, поскольку отношение православия к этим сферам человеческой жизни никогда не менялось, но само его написание потребовалось для того, чтобы развеять те мифы о православии, которые нередко распространяют сами же православные люди. Однако с момента принятия этого документа прошло уже более десяти лет и нельзя сказать, чтобы любители поспорить по социально-богословским вопросам исправно ссылались на него. Более того, можно со всей уверенностью констатировать тот факт, что очень многие из подобных диспутантов вообще не читали этот документ, а иные из них даже и не подозревают о его существовании. Какими бы ни были причины этого неведения, в любом случае необходимо признать, что эта аномальная ситуация требует однозначного исправления, иначе никакое нормальное развитие нашего православного сообщества, как в духовном, так и в материальном смысле, совершенно невозможно. О каком серьезном развитии можно говорить, если Архиерейский Собор, созванный в честь 2000-летия Христианства, издает фундаментальный документ универсального значения, а за прошедшие десять лет многие церковные активисты даже не читали его?

При первом приближении к этой проблеме может показаться, что речь идет именно о неприятии официальной культуры, то есть культуры власти, которая якобы "противостоит" народу, но только в данном случае имеется в виду церковная власть и церковный народ. Однако лично я убежден, что подобное невнимание связано не столько с неприятием дискурса власти, сколько с неприятием самой культуры, воспринимаемой как репрессивное начало, не позволяющее "свободно" рассуждать и действовать от имени религии, которая, в свою очередь, понимается как сфера полного произвола, где нет никакой серьезной ответственности и каждый может ссылаться на свои собственные впечатления и интуиции. В подобном восприятии никакое ответственное богословие невозможно и также невозможна никакая настоящая ортодоксия, если "Церковь всегда есть там, где есть я и никогда там, где меня нет". Именно этот воинствующий субъективизм, а вовсе не искреннее богоискательство или правдоискательство, как часто думают, является основной причиной большинства еретических и раскольнических настроений, которые можно встретить сегодня в прицерковной среде. Поэтому исправление этих настроений возможно не путем внушения верности конкретному каноническому культу, а путем объяснения необходимости самой церковной культуры как таковой, без которой любая жизнь в Церкви превращается в хаос.

II

Латинский термин cultura происходит от глагола colere, имеющего два значения – "возделывать", "обрабатывать" и "почитать", "уважать". Впервые он встречается в книге Катона Старшего "De agri cultura" (160 года до Р.Х.), то есть "О земледелии". Значительно более широкий, уже знакомый современным людям смысл этому термину придал Цицерон в своих "Тускуланских беседах" (45 г. до Р.Х.), где он говорит о философии как "возделывании души" (cultura animae). С этого момента понятие cultura воспринимается как то, что противоположно природе (natura). Любая природа, будь то полевое растение или человеческая душа, несовершенны и требуют качественного возделывания, "окультуривания", и поэтому любой человек только тогда реализует свою человечность, когда он из состояния природы переходит в состояние культуры. Отсюда латинское понятие cultura оказалось своеобразным аналогом греческого понятия "пайдейи", означающего одновременно и воспитание и образование человека. Таким образом, антитезой культуры оказалось такое состояние человеческого бытия, в котором природная стихия господствует над системой её укрощения, то есть варварство.

Этот подход был радикализирован в определенных изводах секулярной философии Модерна (Нового времени), особенно в традициях барокко и классицизма с их противопоставлением "человека искусственного" "человеку естественному" (С.Пуфендорф). Вслед за этим цели и задачи т.н. Просвещения XVIII века также воспринимались как "окультуривание" людей, но уже на основании секулярной идеологии. Такое отождествление культуры как таковой и конкретно идеологии "Просвещения" можно встретить у Иоганна Готфрида Гердера в его основной работе "Идеи к философии истории человечества" (1784-91 гг.), где он писал: "Мы можем как угодно назвать этот генезис человека во втором смысле, мы можем назвать его культурой, то есть возделыванием почвы, а можем вспомнить образ света и назвать просвещением, тогда цепь культуры и света протянется до самых краев земли". Однако, несмотря на то, что по форме Гердер и другие идеологи "Просвещения" в этом вопросе были логически последовательны, поскольку "просветительство" наследует античной "пайдейи", они в то же время совершили содержательную ошибку, ибо их "Просвещение" утверждало совершенно конкретные ценности, а именно – секулярные. В этом идеологическом контексте само понятие "культурного" или "просвещенного человека" стало для многих ассоциироваться не столько с человеком, способным укрощать природные стихии в себе самом, сколько с человеком, освободившимся от любых "религиозных предрассудков".

Между тем, генетическая связь религии и культуры слишком сильна для того, чтобы можно было так просто отказаться от первого и сохранить второе. Если "окультуривание" человека больше не означает его преобразование из неоформленного состояния в оформленное, то тогда основной причиной человеческого несовершенства признается сама культура как репрессивное начало, подавляющее "естественную свободу" человека. Таким образом "культура" как эмансипация духа от тела в античном смысле превратилась в философии Просвещения в "культуру" как эмансипациютела от духа. И нужно заметить, что соответствующая мировоззренческая позиция, уже присутствовала в самом Модерне как "революционно-демократическая" альтернатива "аристократически-репрессивным" традициям барокко и классицизма. Эта натуралистическая линия восходит к "ренессансному" эпикуреизму с его культом естественности, громко провозглашается в философии Руссо и, наконец, разрешается в романтизме, который, в свою очередь, будучи консервативной реакцией на "Просвещение", сохранил именно этот элемент "просветительской" идеологии.

В столь неожиданной понятийной инверсии наблюдается очень интересный процесс взаимообмена позициями "религиозности" и "духовности". Дело в том, что отказ от религии как от декларируемого источника безусловных ценностей, политически зафиксированный в Версальской системе 1648 года, ещё не означал отказа от "духовности" как высшей сферы человеческой жизни, не сводимой к его естественным потребностям. Поэтому религиозность Средневековья в Модерне подменяется отвлеченной философией "идеализма" и "метафизики", которые уже в эпоху Просвещения XVIII века должны отвечать за всё средневековое наследие. Так, мировоззренческая оппозиция религиозного и секулярного подменяется специально-философской оппозицией идеализма и материализма. Но поскольку религиозная мотивация как таковая, в самом узком, конфессионально-богословском смысле, никуда не исчезла, а философский идеализм Модерна (XVII–XIX вв.) с его абстрактной "духовностью" не мог её заменить, то оба явления стали развиваться параллельно, часто вступая в прямой и неизбежный конфликт. Если эмансипация "духовного" от "естественного" может быть мотивирована сугубо секулярной философией идеализма, то почему тогда эмансипация "естественного" от "духовного" не может быть мотивирована религиозными соображениями? Проблема лишь в том, какую конкретно, идеалистическую или религиозную, модель обоснования этой эмансипации представить, и многообразие философских доктрин последних веков всегда найдет нечто подходящее. Секулярно мотивированная позиция культуры как эмансипация "духовного", с одной стороны, и религиозно мотивированная позиция культуры как эмансипации "естественного", с другой стороны, могут выглядеть дурным парадоксом, если не учесть принципиально важную специфику религиозного и идеалистического подходов, которые не редко путают.

Неотъемлемым признаком религиозности является вовсе не вера в "идеальное" или "духовное", которые на самом деле составляют предметы спекулятивной философии, а определенное отношение к любым возможным, существующим или несуществующим в реальности предметам. Это отношение безусловного почитания, которое на латинском языке выражается термином colere и является одним из двух смыслов термина cultura. Именно поэтому священник Павел Флоренский выдвинул философско-этимологическую теорию происхождения любой "культуры" от определенного "культа". Но дело не в том, что любая культура обязательно должна иметь в своей основе какую-либо религию, а в том, что любая культура уже является определенной системой почитания каких-либо ценностей, подобно любому религиозному культу. Именно этот смысл безусловного почитания, наилучшим образом выраженного в состоянии благоговения, имели в виду религиоведы Рудольф Отто в своем понятии "нуминозного" и Мирча Элиаде в понятии "сакрального", когда хотели определить сущность религиозного чувства. Из этого рассуждения следует два существенных вывода.

Во-первых, и культура и религия как таковые начинаются не там, где возникает предмет их почитания, но где возникает само отношение этого почитания, постепенно переходящего в настоящий культ. Поэтому культура и религия сущностно связаны между собой, можно даже сказать, единосущны, и различаются только степенью почитания тех ценностей, на которые они направлены. В этом смысле можно предположить, что конфликт религии и культуры, если его вообще можно наблюдать, объясняется двумя причинами: либо противоречием их ценностей – и тогда это не конфликт религии и культуры, а конфликт одной религии и другой религии, одной культуры и другой культуры; либо этот конфликт объясняется противоречием между степенью почитания одних и тех же ценностей, где религия постулирует ревностное благоговение, а культура только лишь подчеркнутое уважение.

Во-вторых, поскольку же предметом почитания может быть всё, что угодно, включая "естественное", "материальное" или "телесное", то вполне возможно существование религиозного материализма: так можно вспомнить магизм и анимизм архаических культов, гилозоизм Ионийской философии, стоицизм, эпикуреизм, панписихизм и пантеизм Нового времени и т.п. Также философии Руссо и романтической реакции трудно отказать в религиозной составляющей, в необходимом почитании ценностей естественного бытия, а не просто их холодной констатации. Но в то же время это ценности именно естественного бытия, "возвращения к природе", которые они противопоставляют надуманным ценностям культуры классицизма.

Читать далее...

Latest Month

October 2018
S M T W T F S
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031   
Powered by LiveJournal.com
Designed by chasethestars