?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Жизнеописание старца Феодора Кузьмича

Свидетельства людей о старце Феодоре Томском. Несоответствие его внешнего вида и образа жизни с его манерой поведения, говорить и мыслить привлекало внимание практически всех людей, с которому он общался. Это позволило собрать большое количество фактов из его жизни...



Праведный старец Феодор Томский

Глава из книги Виктора Федорова "Император Александр Благословенный – святой старец Феoдор Томский"

4сентября 1836 года к одной из кузниц, находившейся около города Красноуфимска (Кленовская волость, Красноуфимский уезд, Пермская губерния), подъехал какой-то мужчина лет шестидесяти и попросил кузнеца подковать его лошадь. Кузнец заинтересовался красивой лошадью и личностью старца, одетого в обыкновенный крестьянский кафтан. Вызывали подозрение чрезвычайно мягкие, не крестьянские манеры старика. Кузнец обратился к нему с обычными в таких случаях вопросами – о цели путешествия, принадлежности лошади и о его имени и звании.

Уклончивые ответы незнакомца возбудили подозрение собравшегося около кузницы народа, и он без всякого сопротивления был задержан и доставлен в город. На допросе он назвал себя крестьянином Федором Кузьмичом и объяснил, что лошадь принадлежит ему. При этом добавил, что ему семьдесят лет, неграмотен, исповедания греко-российского, холост, непомнящий своего родопроисхождения с младенчества своего, жил у разных людей, напоследок решил отправиться в Сибирь. От дальнейших показаний отказался окончательно, объявив себя непомнящим родства бродягою. Следствием этого был арест и суд за бродяжничество.

Его приблизительные приметы на момент задержания: рост 2 аршина 9 вершков, волосы на голове и бороде светло русые с проседью, нос и рот посредственные, глаза серые, подбородок кругловатый, от рода имеет не более шестидесяти пяти лет, на спине есть знаки наказания кнутом и плетьми.

Необыкновенно симпатичная наружность этого человека, добродушное выражение его лица, изящные манеры, умение правильно говорить и прочее, обнаруживая в нем хорошее воспитание и как бы знатное происхождение, вызывали общее сочувствие и сострадание.

Суд состоялся 3 октября 1836 года. Были употреблены все меры уговорить его открыть свое настоящее звание и происхождение. Но все уговоры и "гуманные попытки" в этом отношении оказались тщетными, и неизвестный упорно продолжал называть себя бродягою.

На основании существовавших в то время законов Красноуфимский уездный суд "присудил бродягу Федора Кузьмича к наказанию плетьми, через полицейских служителей 20-ю ударами и к отдаче в солдаты, куда окажется годным, а в случае негодности – к отсылке в Херсонскую крепость, за неспособностью к работам – к отсылке в Сибирь на поселение".

Приговор этот в присутствии уездного суда был объявлен бродяге Федору Кузьмичу, который приговором остался доволен и доверил за себя расписаться мещанину Григорию Шпыневу. Затем означенное решение уездного суда было представлено на утверждение к пермскому губернатору, который наложил следующую резолюцию: "Бродягу Федора Кузьмича, 65 лет от роду и неспособного к военной службе и крепостным работам, сослать в Сибирь на поселение".

12 октября он был наказан 20-ю ударами плетьми и 13 октября отправлен в Сибирь посредством внутренней стражи. В Тюмень бродяга был доставлен 7 декабря в 44-й партии под № 117. 10 декабря он был распределен приказом о ссыльных в Томскую губернию, близ города Ачинска в деревню Зерцалы Боготольской волости и 11 декабря отправлен 43-й партией. 25 марта 1837 года он прибыл к месту назначения.

Во время следования этапным порядком по сибирским дорогам Федор Кузьмич своим поведением, услужливой заботливостью о слабых и больных арестантах, теплыми беседами и утешениями расположил к себе всю партию ссыльных и, "выпущенный на свободу с некоторыми из своих новых товарищей по этапу, положил залог своей будущей популярности".

Со слов лиц, хорошо знавших Федора Кузьмича: архимандритов Алексеевского монастыря отца Лазаря, отца Виктора, некоторых монахов, купца Семена Феофановича Хромова и других – можно сделать следующее описание его наружности в последние годы жизни:

"Рост выше среднего (около 2 аршинов 9 - 10 вершков), плечи широкие, грудь высокая, глаза голубые и ласковые, лицо чистое и замечательно белое, оставшиеся волосы на голове кудрявые, борода длинная, немного вьющаяся и совершенно седая, черты лица чрезвычайно правильные, красивые и симпатичные. Характер добрый и мягкий, немного вспыльчивый, но в общем, скорее всего, флегматический".

Костюм его состоял обыкновенно из длинной, грубой, толстой холщовой рубахи (2 шт.), подпоясанной тоненьким ремешком или веревочкой, таких же штанов, трех – четырех пар белых чулок, ежедневно сменяемых, и обыкновенных кожаных туфель. Поверх рубахи надевал он иногда темно синий суконный халат, а зимой старую сибирскую доху с облинявшей шерстью.

Но, несмотря на такой незначительный гардероб, одежда на нем была постоянно чистая. Старец был чрезвычайно аккуратен, держал свою келью в чистоте и не выносил беспорядка.

По прибытии в Сибирь Федор Кузьмич поселился рядом с казенным Краснореченским винокуренным заводом, в двух верстах от села Краснореченское Боготольской волости и в пятнадцати верстах от места прописки – деревни Зерцалы. Здесь он прожил около пяти лет. Ни на какие принудительные работы он не привлекался. Обходились с ним здесь очень хорошо. Смотритель любил его и доставлял ему все необходимое, а служащие и рабочие относились к нему с особой заботливостью.

В 1842 году казак Семен Николаевич Сидоров, заметив в старце желание удалиться куда-нибудь подальше от народа, построил около своего дома в Белоярской станице, находящейся в нескольких верстах от села Краснореченское в сторону города Ачинска, небольшую избушку и уговорил старца переселиться к нему. Узнав об этом, зажиточные крестьяне соседних деревень наперебой начали заманивать к себе старца, предлагая ему большие удобства, очевидно, с расчетом иметь около себя сведущего человека и добро совестного руководителя. Прожив несколько месяцев в Белоярской станице, он переехал в деревню Зерцалы.



В этой деревне Федор Кузьмич прожил зиму в избе одного добродушного и искреннего поселенца Ивана Ивановича Малых, только что отбывшего срок на каторжных работах. Был он человек семейный и очень бедный, но с большим радушием принял старца в свою хижину.

Заметив, что жизнь в общей избе тяготит старца, Иван Иванович предложил крестьянам построить ему отдельную келью, где-нибудь возле деревни. Общими силами крестьяне построили для старца келью по его указанию из старого овечьего хлева. В этот период времени Федор Кузьмич часто посещал соседние деревни, нередко гостил в Белоярской станице. Однажды летом он ушел в Енисейскую тайгу на золотые прииски Попова и проработал там несколько месяцев в качестве простого рабочего. Этими приисками управлял тогда известный впоследствии всей Сибири золотопромышленник Асташев, обративший внимание на старца и отзывавшийся о нем с большим уважением. По возвращении с приисков старец окончательно поселился во вновь отстроенной келье в деревне Зерцалы. Прожил он в этой деревне около шести лет и постоянно навещал соседние деревни.

В 1849 году один богатый краснореченский крестьянин Иван Гаврилович Латышев, пользовавшийся всеобщей любовью за свою доброту, построил около своей пасеки в живописном месте, верстах в двух от села Краснореченского вниз по реке Чулыму, на берегу реки, новую келью и переманил к себе получившего уже большую известность загадочного старца.

С этого времени личность Федора Кузьмича начинает уже особо привлекать к себе всеобщее внимание, а таинственные посещения и внезапные приезды к нему каких-то господ стали возбуждать всеобщее любопытство и разного рода догадки относительно его происхождения. Сам же он всячески избегал разговоров о своем происхождении и не обнаруживал никаких признаков самозванства. Нужно обладать редкими качествами и иметь за плечами достаточно блестящее прошлое, чтобы в то время возбудить в Сибири всеобщее внимание и уважение.

Личность Федора Кузьмича помимо своего таинственного происхождения заслуживает серьезного внимания и как продукт религиозных движений начала прошлого столетия.

Он не имел ничего общего с типами старинных юродствующих обличителей или пессимистическими религиозными мистиками вроде Феодосия Левицкого или ему подобных. Он не проповедовал никаких богословских теорий и не выказывал никаких признаков принадлежности к сектантству или масонским ложам. При этом он обнаруживал вполне здравое, современное по тому времени отношение к религиозным учениям.

Читать далее...