November 28th, 2016

К Истине

Многодетность – высокое призвание, а не "печать православности"

Что-то неправильно в нашей консерватории, или размышления протоиерея Павла Великанова о семье как пространстве предельной концентрации любви. Уже много лет я не слышала выражение "плодить нищету". Будто кто-то исключил его из списка привычных упреков. Чем не признак некоторого оздоровления общества и признания многодетности нормой?

Впрочем, недоумение и легкое негодование окружающих все же витает в воздухе. Не случайно, то и дело появляются статьи, в которых многодетных просят поделиться рассказами о семейном счастье и радости воспитания детей в большой семье, а вовсе не о трудностях. Чтобы развеять наши сомнения. И это не госзаказ, не политика пропаганды большой семьи. На фоне рекламных призывов новых столичных микрорайонов – "плодитесь!" – эти заметки на полях больше напоминают попытку почувствовать, нащупать, - а как самим-то многодетным? Нормально? Многодетность – это благо или зло, счастье или беспросветные трудности?



Протоиерей Павел Великанов

О том, есть ли проблемы у многодетных и каков их характер, мы решили побеседовать с настоятелем Пятницкого Подворья Троице-Сергиевой Лавры в Сергиевом Посаде, доцентом Московской духовной академии, главным редактором портала Богослов.Ru протоиереем Павлом Великановым, который, к слову, ещё и отец четырех детей. Разговор получился более чем неожиданным.

Когда добро может обернуться бедой

- Отец Павел, есть ли у вас ощущение, что отношение к многодетным в России пренебрежительное и раздражительное: мол, нарожали, а теперь требуют решать их проблемы? И насколько это отношение устойчиво?

- У меня нет однозначного ответа. Лично я не сталкивался с ярко выраженным негативным отношением к многодетным. Впрочем, я могу предположить, что здесь немалая вина нас самих. Мы создаем и романтизируем культ многодетности, думая, что тем самым можем перевернуть и существенно изменить отношение к многодетности в обществе. Но многодетность – вовсе не панацея от социальных, психологических, личностных, да и духовных проблем.

На самом деле, мне чаще приходится сталкиваться с другой серьезной проблемой – когда мы однобоко продвигаем культ многодетности без всякого рассуждения, словно это неотъемлемая часть православного "Символа веры", то на выходе получаем не сознательно и свободно ставших многодетными, а вынужденно. "Романтизация" многодетности без объяснения того, что это – реальный ежедневный труд и подвиг, к которому надо подходить ответственно, с рассуждением – и не каждому это по силам – всё это плохая услуга молодожёнам. Не всякому быть монахом, не всякому – женатым, и не всякому – многодетным.

"Романтизация" многодетности без объяснения того, что это – реальный ежедневный труд и подвиг, к которому надо подходить ответственно, с рассуждением – и не каждому это по силам – всё это плохая услуга молодожёнам. Не всякому быть монахом, не всякому – женатым, и не всякому – многодетным.



- Что вы имеете ввиду?

- Это ситуация, когда став многодетными, у людей нет ни внутренних сил, ни материальных ресурсов, чтобы хотя бы просто детей обеспечить. Вся та романтическая пена, которая активно взбивается определенными кругами – "чем больше детей, тем легче жить!" – на самом деле далеко не всегда соответствует действительности.

Понимаете, одно дело – это материальная сторона, а другое, что гораздо сложнее и важнее – это необходимость включенности родителей в жизнь детей, возможность и способность уделять достаточно внимания своим детям.

Дети ведь хотят от родителей гораздо больше, чем мы думаем.

Если ребенок воспитывается в семье (в нормальной, любящей, обеспеченной семье), где один-два ребенка, он получает гораздо больше внимания, чем ребенок, где в семье 5-6 и больше детей, и при этом нет ни нянек, ни гувернанток, ни домработниц – дефицит внимания неизбежен.

Я уверен, что сегодня разговор о многодетности из высокого пафоса стоит переводить в плоскость более открытого и откровенного разговора о реальных сложностях, с которыми сталкиваются родители в многодетной семье.

Да, это единственно правильно, что в семье должно быть много детей. Но нужно понимать и то, что это серьезный подвиг. И к этому подвигу люди должны быть готовы. Готовы – но не вынуждены. Они чётко должны понимать, на что идут. Если раньше человек вырастал в многодетной семье и имел опыт такого уклада жизни – то сегодня большинство родителей – из семей с одним, максимум двумя детьми, а то и вообще из неполной семьи.

И если они не готовы, то делать заложниками многодетности, как самих родителей, так и детей, – неправильно и нечестно.

Любая добродетель, которая стала вынужденной, рискует превратиться из добродетели в настоящую беду.

Если человек начинает жить на пределе сил и возможностей, если перестает воспринимать свою многодетность как благословение Божие, если начинает тяготиться этим, то возникает большой вопрос: а появится ли у детей, которые воспитаны в такой семье, хотя бы минимальное желание пойти по стопам своих родителей?… Притом, что обязательная многодетность воспринимается именно как церковная неизбежность?

В чем мы ошибаемся

- Но есть же чадолюбивые нации, где многодетность воспринимается как достоинство, честь, норма и готовность к ней - в крови. Это итальянцы, испанцы, грузины. Грузия при этом была одной из советских республик. Только ли дело здесь в воспитании?

- Наша страна прошла через страшное горнило испытаний. Любой народ всегда четко разделен на определённые слои, которые и формируют общество как таковое. Так вот все эти слои в нашей новейшей истории засунули в мясорубку и превратили в фарш. Из русского народа сделали фарш, из которого можно было уже лепить что угодно.

Те же самые грузины и другие жители Кавказа и Закавказья – они не стали "фаршем" в советский период. Да, их модус существования в государстве изменился, но внутреннее расслоение, устои, как были, так и оставались в целом незыблемыми. А русский этнос по-настоящему пострадал. Поэтому, мне кажется, что кризис современной российской семьи связан с глубинным кризисом идентичности.

Вы задали вопрос: как общество относится к многодетным? А знаете, я не вижу этого общества, о котором можно было бы сказать, что оно к чему-то и как-то относится. В нашем обществе нет целостности, гомогенности, сплоченности, того, что позволило бы заявить: российское общество относится к вопросу многодетности так-то. Его – общества как целостности – просто нет.

Точки, вокруг которых концентрируются взгляды, внешние серьезные стимулы, вызовы – возможно, это то, что способно помочь обществу консолидироваться. Как было в ситуации с Украиной и Крымом, например, когда какие-то события стали притягивать людей друг к другу и стало появляться некое единство.

Возможно, то же самое должно произойти и здесь. А пока я вижу, что российский исламский мир гораздо здоровее в плане семейных отношений, чем то, что мы именуем российским как-бы-православным миром. Это не на уровне теоретизирования, а на уровне практики особенно хорошо видно. Однажды я летел с малолетним сыном в Минеральные Воды. Почему-то нам указали места в разных рядах. Так вот, единственный, кто без всяких разговоров и просьб вскочил и поменялся местом – был мусульманин из одной из закавказских республик. "Конечно, батюшка, о чём разговор?" Остальные – наши, родные, русские, с крестами на груди, молодые и взрослые, делали вид, что не слышат, а то и просто отшивали: "Не видите что ли, я уже сижу, и это – моё место!" Когда вы приходите в кафе, например, то видите, что мы, русские, всегда сидим обособленно, по отдельности, а мусульмане стараются не только поприветствовать единоверцев, но и сесть рядом друг с другом. Даже если в помещение заходит какой-то новый мусульманин, он тут же органически вписывается в это сообщество, несмотря на то, что ни с кем не знаком.

Я уверен, что наша консолидация должна произойти на уровне физической боли, какого-то глубинного ощущения появившейся сродности. Если этого не будет, то дальнейший распад только продолжится. Какие бы красивые лозунги не развешивали по улицам.

Сейчас в обществе есть огромная проблема с пониманием своей идентичности. Я бы назвал это ощущением растерянности. Люди сейчас хотят не на словах, а в самой жизни почувствовать что-то другое. И когда мы говорим: вот, посмотрите на наши православные семьи, как у них всё хорошо, только потому, что они православные и многодетные… – это нечестно. Ведь на самом деле придут и посмотрят, и сделают свои выводы.

Знаете, я смотрю на наши многодетные семьи, с которыми мне приходится работать, сталкиваться на приходе, а ведь среди них очень мало тех, на которых мне хотелось бы кого-то ориентировать. Они есть – но таких – единицы.

Они исключения. Чаще приходится сталкиваться с тяжелыми во всех отношениях непростыми ситуациями, в которых объективный взгляд найдет очень много негатива и невнимательности друг к другу.

Когда дети в таких семьях достигают относительно самостоятельного возраста, уверяю вас, они просто сбегают. Одни – пускаются во все тяжкие. Другие – хоть и живут с верой в Бога, но со значительной дистанцией от Церкви как института. В храм они, конечно же, не ходят. Поэтому я убежден, что сегодня мы имеем очень серьезные проблемы именно в содержательном плане: мы предлагаем людям многодетность как единственно эффективно работающую модель внутрисемейных отношений. И – ошибаемся. Многодетность – прекрасна, но не для всех.



- Постойте, но эта агитация разве не от Церкви исходит?

- Не только. Многодетность не сделает вас счастливыми механически. Не существует никакой "волшебной магии" многодетности.

Понимаете, если вы не научились любить друг друга без детей, то оттого, что у вас появятся их шестеро, ваши отношения не перерастут в нечто большое по принципу перехода "количества в качество".

Если между людьми были серьезные проблемы изначально, если они не смогли полюбить друг друга, раскрыться друг в друге, держаться друг друга без детей или с малым количеством детей, то при появлении "магического" седьмого ребенка, как у нас некоторые говорят – "происходит полное омоложение организма женщины на клеточном уровне" … – так вот, ничего этого не произойдет и чуда не случится!

Я знаю семьи, которые распадались, имея троих, четверых, пятерых детей. При этом все эти семьи были глубокоправославными, а некоторые даже ультра церковными.

Однако дети в таких семьях получались настоящими духовными инвалидами, которые никакого отношения к Церкви сегодня уже не имеют. Они вырастают, уходят – и всё! И то, что их еженедельно приносили к Причастию, что годами они сидели в воскресных школах – все это не работает. Или, в лучшем случае, эффективность минимальная.

Потому что механически в жизни личности ничего не работает. Работает только тогда, когда человека касается искренняя заинтересованность и любовь другого. Когда он приходит и отогревается, когда видит, что его любят не на словах, а на самом деле.

Читать далее...
К Истине

Концептуальная модель суицидального поведения

Теоретические и клинические исследования суицидального поведения позволили нам разработать его концептуальную модель, развивающую существующую теорию "Диатеза-стресса". В рамках данной модели среди факторов суицидального диатеза выделяются детерминанты I, II и III рангов. Детерминанты I ранга (к ним относятся биологические, клинические и личностно-психологические) определяют саму возможность возникновения суицидального поведения. Детерминанты II ранга лишь повышают риск его развития. Детерминанты III ранга отражают популяционную частоту суицидов, и включают в себя социальные и этнокультуральные факторы.



Концептуальная модель суицидального поведения

Разработанная концептуальная модель позволяет приблизиться к пониманию медико-социального феномена суицидальности, а также создает возможности для создания программ дифференцированной профилактики самоубийств. Ключевые слова: суицидальное поведение, концептуальная модель, суицидальный диатез, стресс, детерминанты, частота суицидов. К настоящему времени в мировой суицидологии накопилось значительное число теорий суицидального поведения. Однако в большинстве своем они продолжают оставаться дискуссионными, а точки зрения специалистов иногда принимают взаимоисключающий характер. С нашей точки зрения, это обусловлено тем, что в существующих концепциях в той или иной степени абсолютизируется роль какого-либо одного или группы родственных факторов и не придается должного значения другим факторам, играющим не менее важную роль в возникновении суицидального поведения. В итоге, факторы суицидального риска традиционно подразделяются на независимые группы – биологические, психологические, социальные, культуральные, клинические и др. Однако с развитием науки становится ясно, что эта "независимость" является лишь кажущейся, и препятствующей проникновению в суть суицидального поведения [5, 15].

В последние годы в суицидологии наибольшим признанием пользуется концепция "Диатеза-стресса", согласно которой суицидальное поведение развивается в результате наличия специфического диатеза (предрасположенности к суицидальному поведению, или повышенной чувствительности к факторам, снижающим порог его развития) и воздействия стрессоров (триггеров), ускоряющих формирование такого поведения [14].

К факторам диатеза авторы относят отягощенную наследственность, особенности личностного развития, характерологические особенности, психические расстройства, отсутствие социальной поддержки, наличие или отсутствие религиозных убеждений, употребление алкоголя и других психоактивных веществ, соматические заболевания, то есть широкий круг самых разнообразных факторов. Несмотря на безусловные достоинства этой концепции, категория диатеза остается в ней недостаточно ясной. В частности, возникает ряд вопросов: какие из перечисленных факторов играют основную роль? Достаточно ли одного из этих факторов, или необходимо их то или иное сочетание? Если сочетание, то какое именно? Сопоставимы ли факторы диатеза по силе воздействия? И так далее …

***

Читайте также по теме:

- Кого боятся подростки (рекомендуем к прочтению каждому родителю) - Катерина Мурашова
- Психические расстройства и методы их лечения - беседа с врачом-психиатром, кандидатом медицинских наук Дмитрием Авдеевым
- Больше уделяйте внимание другу другу - интервью с главным психиатром г. Уфы Юрием Анохиным о проблеме самоубийств
- Самоубийство: психологические аспекты и помощь людям, склоняющимся к суициду - методические указания
- Лечение депрессии - Игорь Олейчик
- Самоубийство способно навечно закрепить в душе состояние уныния и тоски, в котором невозможно никакое общение с Богом - диакон Михаил Першин
- На кого похож самоубийца? - психолог Михаил Хасьминский
- Имейте веру и терпение, просите помощи у Бога и людей – помощь и правильное решение обязательно будут скоро… (Ответ на вопрос) - Максим Степаненко

***

Учитывая перечисленные вопросы, нами (в развитие концепции "Диатеза-стресса") была разработана модель суицидального поведения, получившая название интегративной [4]. Последующие клинические и теоретические исследования позволили нам переосмыслить ее некоторые аспекты и внести ряд изменений. В сегодняшнем виде концептуальная модель включает в себя два блока: этиопатогенетический и клинико-динамический. Первый из них характеризует механизмы возникновения суицидального поведения, второй – его развитие (динамику).

Начнем с этиопатогенетического блока. Мы считаем достаточно обоснованным выделение среди многочисленных факторов суицидального диатеза (нам представляется более предпочтительным термин "детерминанты") две группы: детерминанты I и II ранга.

Детерминанты I ранга являются первичным и необходимым условием возникновения суицидального поведения. Иначе говоря, суицидальное поведение не возникает без наличия хотя бы одного из детерминантов I ранга даже при воздействии сверхсильных стрессов. Примером может служить известный специалистам факт того, что у некоторых людей, перенесших запредельно сильный стресс (например, произошедшую у них на глазах гибель родственников), не возникает каких- либо проявлений суицидального поведения. С другой стороны, у лиц с детерминантами I ранга при воздействии даже незначительного по силе стресса может начаться формирование суицидального поведения. Следует при этом заметить, что наличие детерминантов I ранга не является фатальным. Раннее выявление таких лиц и своевременное принятие профилактических мер способно предупредить развитие суицидального процесса.

Конкретными видами детерминантов I ранга являются биологические, клинические и личностно-психологические. В отношении биологических детерминантов следует сказать, что к настоящему времени получены результаты серьезных генетических и биохимических исследований. В частности, суицид рассматривается как генетически обусловленный паттерн поведения [11]. Это подтверждается результатами специальных семейных исследований, показавших наличие самостоятельных механизмов наследования суицидального поведения. Российским исследователем О.Н. Тиходеевым [8] установлено, что склонность к само- убийству тесно связана с мутациями генов SLC6A4 и СОМТ. Первый из них контролирует передачу нервных импульсов при помощи серотонина, второй – отвечает за уровень веществ, регулирующих активность нервной системы (дофамина, адреналина и норадреналина). Люди с мутациями в этих генах отличаются повышенной предрасположенностью к самоубийству. Американский исследователь J.J. Mann [13] предлагает рассматривать суицидальное поведение с биохимических позиций как трех- компонентную систему: 1) моноаминергическая медиация и гипоталамо-гипофизарно-кортикоидная система как путь срочной реализации стрессового напряжения, и связанного с ним возбуждения, тревоги, страха и беспокойства; 2) серотонинергическая система как механизм контроля агрессивных импульсов и формирования депрессии; 3) иммунная система и липидный обмен как "системный контекст", способный усиливать патохимические изменения в мозге, на фоне которых развиваются собственно нейробиологические нарушения. Генетически обусловленные изменения в перечисленных системах могут создавать те или иные дефициты или гиперреакции их звеньев, формируя неблагоприятные сочетания таких суицидальных черт, как агрессивность, импульсивность, неустойчивость к стрессу, ангедония, депрессия. Будучи заложены в генетическую программу поведения, эти черты могут активироваться в результате дополнительного воздействия различных медицинских и стрессовых факторов.

Переходим к клиническим детерминантам суицидального поведения. Здесь особо важную роль мы отводим их психической составляющей, то есть состоянию психического здоровья. По материалам ВОЗ [3, 19] и данным наших собственных исследований [5], психические расстройства на момент совершения самоубийства имеют место у 90-95% суицидентов. Согласно результатам известного Датского реестрового исследования [7], значение риска на популяционном уровне в отношении совершения суицида лицами с психическими расстройствами, требующими госпитализации, составило 40,3%. В то же время, при других статистически значимых факторах уровень риска был достоверно ниже. При безработице он составил 2,8%; при отсутствии на рабочем месте в связи с болезнью – 6,4%; при низком уровне доходов – 8,8%; при пребывании на пособии по инвалидности – 3,2%; при пребывании на пенсии по возрасту – 10,2%.

Приведенные сведения подтверждаются данными о риске суицида при наиболее опасных в суицидологическом отношении психических заболеваниях [10]. Так, при депрессивных Научно-практический журнал Том 6, № 1 (18), 2015 Суицидология 5 расстройствах он выше, чем в общей популяции, в 30 раз; при шизофрении – в 20 раз, при расстройствах личности (особенно при истерическом и эмоционально неустойчивом) – в 15 раз, при алкоголизме – в 10 раз, при эпилепсии – в 4 раза, при стрессовых расстройствах – в 3 раза. Представленные данные убедительно показывают связь суицидального поведения с психическими расстройствами. По нашему мнению, особо значимую роль здесь играет депрессия как патогенетически близкое к суицидальному процессу состояние.

Личностно-психологические детерминанты суицидального поведения достаточно широко описаны в литературе [1, 2, 8]. Наиболее типичными среди них являются: высокие уровни аутоагрессии и импульсивности, эмоциональная неустойчивость, неадекватная самооценка, низкая стрессоустойчивость, отсутствие навыков конструктивного решения проблем, низкая способность к формированию психологических защит, особенности интеллекта (максимализм, незрелость суждений), чрезмерно развитое чувство вины, трудности в перестройке ценностных ориентаций, низкий уровень или отсутствие чувства самодостаточности. Как правило, эти качества встречаются в различных комбинациях.

Читать далее...